Неточные совпадения
Если бы кто взглянул из окошка в осеннее
время и особенно когда
по утрам начинаются
маленькие изморози, то бы увидел, что вся дворня делала такие скачки, какие вряд ли удастся выделать на театрах самому бойкому танцовщику.
Маленькая горенка с
маленькими окнами, не отворявшимися ни в зиму, ни в лето, отец, больной человек, в длинном сюртуке на мерлушках и в вязаных хлопанцах, надетых на босую ногу, беспрестанно вздыхавший, ходя
по комнате, и плевавший в стоявшую в углу песочницу, вечное сиденье на лавке, с пером в руках, чернилами на пальцах и даже на губах, вечная пропись перед глазами: «не лги, послушествуй старшим и носи добродетель в сердце»; вечный шарк и шлепанье
по комнате хлопанцев, знакомый, но всегда суровый голос: «опять задурил!», отзывавшийся в то
время, когда ребенок, наскуча однообразием труда, приделывал к букве какую-нибудь кавыку или хвост; и вечно знакомое, всегда неприятное чувство, когда вслед за сими словами краюшка уха его скручивалась очень больно ногтями длинных протянувшихся сзади пальцев: вот бедная картина первоначального его детства, о котором едва сохранил он бледную память.
Когда я принес манишку Карлу Иванычу, она уже была не нужна ему: он надел другую и, перегнувшись перед
маленьким зеркальцем, которое стояло на столе, держался обеими руками за пышный бант своего галстука и пробовал, свободно ли входит в него и обратно его гладко выбритый подбородок. Обдернув со всех сторон наши платья и попросив Николая сделать для него то же самое, он повел нас к бабушке. Мне смешно вспомнить, как сильно пахло от нас троих помадой в то
время, как мы стали спускаться
по лестнице.
― Решительно исправляетесь, батюшка, приятно видеть, ― сказал Катавасов, встречая Левина в
маленькой гостиной. ― Я слышу звонок и думаю: не может быть, чтобы во-время… Ну что, каковы Черногорцы?
По породе воины.
Он женился на ней, как только минул срок траура, и, покинув министерство уделов, куда
по протекции отец его записал, блаженствовал со своею Машей сперва на даче около Лесного института, потом в городе, в
маленькой и хорошенькой квартире, с чистою лестницей и холодноватою гостиной, наконец — в деревне, где он поселился окончательно и где у него в скором
времени родился сын Аркадий.
Но как раз в это
время по улице проходил К. Г. Бекман, врач городской полиции, который и констатировал, что Зотова убита выстрелом в затылок и что с момента смерти прошло уже не
меньше двух часов.
Пока я ехал
по городу, на меня из окон выглядывали ласковые лица, а из-под ворот сердитые собаки, которые в
маленьких городах чересчур серьезно понимают свои обязанности. Весело было мне смотреть на проезжавшие
по временам разнохарактерные дрожки, на кучеров в летних кафтанах и меховых шапках или, наоборот, в полушубках и летних картузах. Вот гостиный двор, довольно пространный, вот и единственный каменный дом, занимаемый земским судом.
Сам адмирал, капитан (теперь адмирал) Посьет, капитан Лосев, лейтенант Пещуров и другие, да человек осьмнадцать матросов, составляли эту экспедицию, решившуюся в первый раз, со
времени присоединения Амура к нашим владениям, подняться вверх
по этой реке на
маленьком пароходе, на котором в первый же раз спустился
по ней генерал-губернатор Восточной Сибири Н. Н. Муравьев.
Саброски повесил голову совсем на грудь; другой баниос, подслеповатый, громоздкий старик, с толстым лицом, смотрел осовелыми глазами на все и
по временам зевал; третий,
маленький, совсем исчезал между ними, стараясь подделаться под мину и позу своих соседей.
Она шла, как тень,
по анфиладе старого дома, минуя свои бывшие комнаты,
по потускневшему от
времени паркету, мимо занавешанных зеркал, закутанных тумб с старыми часами, старой, тяжелой мебели, и вступила в
маленькие, уютные комнаты, выходившие окнами на слободу и на поле. Она неслышно отворила дверь в комнату, где поселился Райский, и остановилась на пороге.
К подъезду
Малого театра, утопая железными шинами в несгребенном снегу и ныряя
по ухабам, подползла облезлая допотопная театральная карета. На козлах качался кучер в линючем армяке и вихрастой, с вылезшей клочьями паклей шапке, с подвязанной щекой. Он чмокал, цыкал, дергал веревочными вожжами пару разномастных, никогда не чищенных «кабысдохов», из тех, о которых популярный в то
время певец Паша Богатырев пел в концертах слезный романс...
Другой достопримечательностью поста была
маленькая чугунная пушка на неподвижном деревянном лафете. Я видел ее в полном пренебрежении на площади около дома лесничего.
По рассказам старожилов, она привезена была в пост Ольги для того, чтобы во
время тумана подавать сигналы кораблям, находящимся в открытом море.
В озеро Долгое с севера впадает
маленькая безымянная речка, протекающая
по болотистой долине. Здесь тропа становится весьма мокрой и вязкой. Местами при ходьбе ощущается колебание почвы. Вероятно, в дождливое
время года путь этот труднопроходим.
Кроме Маши и равнявшихся ей или превосходивших ее простотою души и платья, все немного побаивались Рахметова: и Лопухов, и Кирсанов, и все, не боявшиеся никого и ничего, чувствовали перед ним,
по временам, некоторую трусоватость. С Верою Павловною он был очень далек: она находила его очень скучным, он никогда не присоединялся к ее обществу. Но он был любимцем Маши, хотя
меньше всех других гостей был приветлив и разговорчив с нею.
Через несколько
времени, зимою, здесь будут беспрестанные смены, будут приезжать
маленькими партиями любители зимних прогулок, провести здесь несколько дней
по — зимнему».
По обыкновению, шел и веселый разговор со множеством воспоминаний, шел и серьезный разговор обо всем на свете: от тогдашних исторических дел (междоусобная война в Канзасе, предвестница нынешней великой войны Севера с Югом, предвестница еще более великих событий не в одной Америке, занимала этот
маленький кружок: теперь о политике толкуют все, тогда интересовались ею очень немногие; в числе немногих — Лопухов, Кирсанов, их приятели) до тогдашнего спора о химических основаниях земледелия
по теории Либиха, и о законах исторического прогресса, без которых не обходился тогда ни один разговор в подобных кружках, и о великой важности различения реальных желаний, которые ищут и находят себе удовлетворение, от фантастических, которым не находится, да которым и не нужно найти себе удовлетворение, как фальшивой жажде во
время горячки, которым, как ей, одно удовлетворение: излечение организма, болезненным состоянием которого они порождаются через искажение реальных желаний, и о важности этого коренного различения, выставленной тогда антропологическою философиею, и обо всем, тому подобном и не подобном, но родственном.
Тотчас же составилась партия, и Лопухов уселся играть. Академия на Выборгской стороне — классическое учреждение
по части карт. Там не редкость, что в каком-нибудь нумере (т, е. в комнате казенных студентов) играют полтора суток сряду. Надобно признаться, что суммы, находящиеся в обороте на карточных столах, там гораздо
меньше, чем в английском клубе, но уровень искусства игроков выше. Сильно игрывал в свое-то есть в безденежное —
время и Лопухов.
Около года Вера Павловна большую часть дня проводила в мастерской и работала действительно не
меньше всякой другой
по количеству
времени.
По денежным своим делам Лопухов принадлежал к тому очень
малому меньшинству медицинских вольнослушающих, то есть не живущих на казенном содержании, студентов, которое не голодает и не холодает. Как и чем живет огромное большинство их — это богу, конечно, известно, а людям непостижимо. Но наш рассказ не хочет заниматься людьми, нуждающимися в съестном продовольствии; потому он упомянет лишь в двух — трех словах о
времени, когда Лопухов находился в таком неприличном состоянии.
Гром изящной кареты и топот удивительных лошадей Жюли произвели потрясающее впечатление в населении 5–й линии между Средним и
Малым проспектами, где ничего подобного не было видано,
по крайней мере, со
времен Петра великого, если не раньше.
Действие этой нарядной фаянсовой барышни на нашу больную превзошло все мои ожидания. Маруся, которая увядала, как цветок осенью, казалось, вдруг опять ожила. Она так крепко меня обнимала, так звонко смеялась, разговаривая со своею новою знакомой…
Маленькая кукла сделала почти чудо: Маруся, давно уже не сходившая с постели, стала ходить, водя за собой свою белокурую дочку, и
по временам даже бегала, по-прежнему шлепая
по полу слабыми ногами.
За неимением другого, тут есть наследство примера, наследство фибрина. Каждый начинает сам и знает, что придет
время и его выпроводит старушка бабушка
по стоптанной каменной лестнице, — бабушка, принявшая своими руками в жизнь три поколения, мывшая их в
маленькой ванне и отпускавшая их с полною надеждой; он знает, что гордая старушка уверена и в нем, уверена, что и из него выйдет что-нибудь… и выйдет непременно!
Одним утром является ко мне дьячок, молодой долговязый
малый, по-женски зачесанный, с своей молодой женой, покрытой веснушками; оба они были в сильном волнении, оба говорили вместе, оба прослезились и отерли слезы в одно
время. Дьячок каким-то сплюснутым дискантом, супруга его, страшно картавя, рассказывали в обгонки, что на днях у них украли часы и шкатулку, в которой было рублей пятьдесят денег, что жена дьячка нашла «воя» и что этот «вой» не кто иной, как честнейший богомолец наш и во Христе отец Иоанн.
События его
времени кажутся
маленькими по сравнению с современными.
Привалов перезнакомился кое с кем из клубных игроков и, как это бывает со всеми начинающими, нашел, что, право, это были очень хорошие люди и с ними было иногда даже весело; да и самая игра, конечно,
по маленькой, просто для препровождения
времени, имела много интересного, а главное,
время за сибирским вистом с винтом летело незаметно; не успел оглянуться, а уж на дворе шесть часов утра.
Средний возраст только что осужденного каторжного мне не известен, но, судя
по возрастному составу ссыльного населения в настоящее
время, он должен быть не
меньше 35 лет; если к этому прибавить среднюю продолжительность каторги 8-10 лет и если принять еще во внимание, что на каторге человек старится гораздо раньше, чем при обыкновенных условиях, то станет очевидным, что при буквальном исполнении судебного приговора и при соблюдении «Устава», со строгим заключением в тюрьме, с работами под военным конвоем и проч., не только долгосрочные, но и добрая половина краткосрочных поступала бы в колонию с уже утраченными колонизаторскими способностями.
Судя
по очень
малому числу крестьян, — их только 19, — нужно заключить, что каждый хозяин сидит на участке столько
времени, сколько нужно ему для получения крестьянских прав, то есть права бросить хозяйство и уехать на материк.
Замечу кстати, что это было
время, когда
по западному побережью между русскими и японцами происходили
маленькие недоразумения.
К вольным колонизаторам, тоже неудачным, пожалуй, можно отнести также и николаевского мещанина Семенова,
маленького, тощенького человека, лет 40, который бродит в настоящее
время по всему югу и старается отыскать золото.]
Они жили недалеко, в
маленьком домике;
маленькие дети, брат и сестра Ипполита, были
по крайней мере тем рады даче, что спасались от больного в сад; бедная же капитанша оставалась во всей его воле и вполне его жертвой; князь должен был их делить и мирить ежедневно, и больной продолжал называть его своею «нянькой», в то же
время как бы не смея и не презирать его за его роль примирителя.
— Даже большая, а не
маленькая, я для того и в мантилью закуталась, — ответила Настасья Филипповна, в самом деле ставшая бледнее и как будто
по временам сдерживавшая в себе сильную дрожь.
Жених держал себя с большим достоинством и знал все порядки
по свадебному делу. Он приезжал каждый день и проводил с невестой как раз столько
времени, сколько нужно — ни больше, ни
меньше. И остальных девушек не забывал: для каждой у него было свое словечко. Все невестины подруги полюбили Галактиона Михеича, а старухи шептали
по углам...
Бывший рогожский посол еще поближе подвинулся к Лизавете, положил ей руку на плечо и стал полегоньку трепать его, не говоря ни слова. Отецкая дочь не противилась. С веселой вызывающей улыбкой поглядывала она исподлобья, и, когда Василий Борисыч стал мешать ей шить, она взяла его за руку и крепко пожала ее. Сладострастно засверкали быстрые
маленькие глазки бывшего посла архиерейского. Горазд бывал он на любовные похожденья, навы́к им во
время ближних и дальних разъездов
по женским скитам и обителям.
— И тех фармазонов
по времени начальство изловило, — продолжала Дарья Сергевна. — И разослали их кого в Сибирь, кого в монастырь, в заточенье. Без
малого теперь сто годов тому делу, и с той поры не слышно было в Миршéни про фармазонов, а теперь опять объявились — а вывезла тех фармазонов из Симбирской губернии Марья Ивановна и поселила на том самом месте, где в старину бывали тайные фармазонские сборища…
Зимой, когда в Москву наезжали сын и обе дочери, в
маленьком домике становилось люднее и вечерами
по временам даже собирались «гости».
А на
Малой Ямской, которую посещают солдаты, мелкие воришки, ремесленники и вообще народ серый и где берут за
время пятьдесят копеек и
меньше, совсем уж грязно и скудно: пол в зале кривой, облупленный и занозистый, окна завешены красными кумачовыми кусками; спальни, точно стойла, разделены тонкими перегородками, не достающими до потолка, а на кроватях, сверх сбитых сенников, валяются скомканные кое-как, рваные, темные от
времени, пятнистые простыни и дырявые байковые одеяла; воздух кислый и чадный, с примесью алкогольных паров и запаха человеческих извержений; женщины, одетые в цветное ситцевое тряпье или в матросские костюмы,
по большей части хриплы или гнусавы, с полупровалившимися носами, с лицами, хранящими следы вчерашних побоев и царапин и наивно раскрашенными при помощи послюненной красной коробочки от папирос.
— То-то, смотри, не облапошил бы он тебя, — сказал Колышкин. — Про этот Красноярский скит нехорошая намолвка пошла — бросить бы тебе этого игумна… Ну его совсем!.. Бывает, что одни уста и теплом и холодом дышат, таков, сдается мне, и твой отец Михаил…
По нонешнему
времени завсегда надо опаску держать — сам знаешь, что от
малого опасенья живет великое спасенье… Кинь ты этого игумна — худа не посоветую.
Поклонники бога Ярилы с поборниками келейных отцов, матерей иногда вступали в рукопашную, и тогда у озера бывали бои смертные, кровопролитье великое… Но старцы и старицы не унывали, с каждым годом их поборников становилось больше, Ярилиных
меньше… И
по времени шумные празднества веселого Яра уступили место молчаливым сходбищам на поклонение невидимому граду.
Я, убогая, говорила тогда: «Потерпите, други любезные, потерпите самое
малое время, явит Господь благодать свою, не предайте слуха словесам мятежным…» И
по милости Господней удержала…
По времени в келейку ее три-четыре таких же старых девок наберется, заведут они «общежитие», — смотришь,
маленький скиток в деревне завелся: и моленная в нем и служба вседневная, покуда полиция, проведав про богомолок, не разгонит их
по своим местам, откуда которая пришла.
По теперешнему гонительному
времени надо бы Патапу Максимычу со всеми ладить — большое ль начальство,
малое ли, — в черный день всякое сгодится…
— Сейчас нельзя, — заметил Стуколов. — Чего теперь под снегом увидишь? Надо ведь землю копать, на дне
малых речонок смотреть… Как можно теперь? Коли условие со мной подпишешь, поедем
по весне и примемся за работу, а еще лучше ехать около Петрова дня, земля к тому
времени просохнет… болотисто уж больно
по тамошним местам.
Некоторое
время я бродил ощупью
по книге, натыкаясь, точно на улице, на целые вереницы персонажей, на их разговоры, но еще не схватывая главного: струи диккенсовского юмора. Передо мною промелькнула фигурка
маленького Павла, его сестры Флоренсы, дяди Смоля, капитана Тудля с железным крючком вместо руки… Нет, все еще неинтересно… Тутс с его любовью к жилетам… Дурак… Стоило ли описывать такого болвана?..
Я опять в первый раз услыхал, что я — «воспитанный молодой человек», притом «из губернии», и это для меня была приятная новость. В это
время послышалось звяканье бубенчиков.
По мосту и затем мимо нас проехала небольшая тележка, запряженная круглой лошадкой; в тележке сидели обе сестры Линдгорст, а на козлах, рядом с долговязым кучером, — их
маленький брат. Младшая обернулась в нашу сторону и приветливо раскланялась. Старшая опять надменно кивнула головой…
В церковь я ходил охотно, только попросил позволения посещать не собор, где ученики стоят рядами под надзором начальства, а ближнюю церковь св. Пантелеймона. Тут, стоя невдалеке от отца, я старался уловить настоящее молитвенное настроение, и это удавалось чаще, чем где бы то ни было впоследствии. Я следил за литургией
по маленькому требнику. Молитвенный шелест толпы подхватывал и меня, какое-то широкое общее настроение уносило, баюкая, как плавная река. И я не замечал
времени…
Юная особа, пленившая впервые мое сердце, каждый день ездила с сестрой и братом в
маленькой таратайке на уроки. Я отлично изучил
время их проезда, стук колес
по шоссе и звякание бубенцов. К тому
времени, когда им предстояло возвращаться, я, будто случайно, выходил к своим воротам или на мост. Когда мне удавалось увидеть розовое личико с каштановым локоном, выбивающимся из-под шляпки, уловить взгляд, поклон, благосклонную улыбку, это разливало радостное сияние на весь мой остальной день.
Одно
время он стал клеить из бумаги сначала дома, потом корабли и достиг в этом бесполезном строительстве значительного совершенства: миниатюрные фрегаты были оснащены
по всем правилам искусства, с мачтами, реями и даже
маленькими пушками, глядевшими из люков.
Однажды в это
время я вбежал в спальню матери и увидел отца и мать с заплаканными лицами. Отец нагнулся и целовал ее руку, а она ласково гладила его
по голове и как будто утешала в чем-то, как ребенка. Я никогда ранее не видел между отцом и матерью ничего подобного, и мое
маленькое сердчишко сжалось от предчувствия.
В то же
время переправлялся через реку отряд солдат, причем, мне помнится, солдаты плыли
по двое и
по трое на
маленьких квадратных плотиках, чего, кажется, при переправах войск не бывает…
Тех героев уже не было; все мы были
меньше и, пожалуй, культурнее, но легенды о героических
временах казались нам занимательными и даже как будто поэтичными… Хоть дико и нелепо, но они разрывали
по — своему эту завороженную тишь однообразия и молчаливой рутины…